На главную страницу

Каталог фаберлик
Ремонтненский район

Самые новые шаблоны Joomla на нашем сайте.
Красивые Шаблоны Joomla 2.5
Игровые шаблоны DLE
Самая быстрая Диета

Рисунки Елены Кораблёвой, сделанные по старым фотографиям УгличаДом Серебренниковых не единственный в Угличе, наперекор событиям донёсший до наших дней остатки старого своего быта. На той же главной улице города двухэтажный каменный особняк с колоннами сохранил зал, расписанный медальонами с портретами знаменитых людей, зал, украшенный разрисованными «ампирными» печами, сохранивший на стенах старые копии с картин столь популярных в своё время французских живописцев. И во многих других домах Углича можно найти росписи на потолках и стенах, мебель ореховую и красного дерева, фарфоровые куклы, картинки, расшитые шерстями, стекло, где золотом выведены на гранях модные пейзажи и руины, стекло, верно, изготавливавшееся где-то по соседству, и множество других теперь никому не нужных вещиц.

Купеческие дома, разумеется, преобладают. Среди них самый старый – двухэтажный, с барочными наличниками середины XVIII века в одном из ответвляющихся от главной улицы переулков. Кое-где видны и дворянские дома-усадьбы. Один из них откровенно деревянный, с белыми оштукатуренными колоннами, охватывающими и мезонин, украшен типичными воротами, охраняемыми косматыми львами. Против Углича, на левом берегу Волги, раскинулась уже вполне загородная усадьба Григорьевское. Длинный белый дом XVIII века, испорченный более поздними пристройками и заброшенный уже давно своими последними владельцами, занят теперь лечебницей для душевнобольных. В нём осталось кое-что из росписей и отделок дверей, но уже нет затейливой «китайской» комнаты, некогда отделанной во вкусе немудрёной провинциальной экзотики. О прошлом переговариваются, раскачиваясь сучьями, липы старого парка, заключённого в прямоугольник ограды. На одном углу её полуразрушенный каменный грот-беседка в виде круглой башни и двух образующих угол помещений со стрельчатыми окнами. За валом расстилаются луга, мирно пасутся стада, и пастух играет на свирели. Ведь именно так должно быть в Угличе, городе-музее, городе анахронизмов, городе, заворожённом прошлым.

Неподалеку от Григорьевского усадьба Берёзки. Название как нельзя более подходит к месту. Небольшой парк перед домом – берёзовый; берёзовая прямая аллея ведёт от дома по склону пригорка до границы сада, где, как обычно, вал и ров. Золотые листья застыли неподвижно на ветвях в тишине серого осеннего дня, пахнущего грибами и прелью, дорожка и трава куртин осыпана ими, и кажется на мгновение, что падает на них жёлто-золотой солнечный луч. Дом в усадьбе двухэтажный деревянный. Оба этажа садового фасада украшают галереи-балконы с редко поставленными столбами-колоннами, отдалённо напоминающими Камеронову галерею в Царском Селе и террасу разрушенной Строгановской дачи в Петербурге. В глухой провинции отпечаталось нарядное мастерство Воронихина. Но дни усадьбы сочтены: протекает крыша, гниют полы и стропила, скоро рухнет бесформенной кучей деревянный помещичий дом, такой типичный, такой уютный и вместе с тем печально-обречённый в своём окружении точно оплакивающих его берёз... Оборвано всё и внутри. Разбиты солдатами, здесь стоявшими, мебель, печи и полы, лохмотьями висят обои, тёмно-коричневые с разводами, в зале с забитыми окнами. В Берёзках ещё едва теплится жизнь, но это последние вздохи умирающего, и не знаешь, может быть, предпочтительнее настоящая смерть, полное, невозвратимое умирание.

Через поля, перелесок, речку ведёт дорога обратно в город. К вечеру неподвижна вода в реке. Зачарованными кажутся повторённые отражением дома и церкви, облетающие жёлтым листом деревья, золотые и синие маковки церквей и серые в небе дождевые облака. Отсюда Углич – точно пейзаж, точно картина. И снова в сознании: город-музей.

Целых три музея в городе. Терем, древлехранилище в прежней церкви царевича Димитрия «что на крови» и церковный музей в группе храмов, связанных между собой типичной ростовской звонницей.

В верхней палате терема – ряд символических картин, связанных с углицкой драмой. Неуклюже и натянуто смотрят с холстов представители городского купечества, верно, те, что строили дома в Рыбацкой слободе. В витринах – бисер местного рукоделия, стекло, фарфор, костяные вещицы – в общем, обычный набор старинных бытовых предметов. В тёмной комнате нижнего этажа – около сотни портретов и картин, свезённых сюда из окрестных имений. Преобладают Тучковы и Кутузовы, герои войны 1812 года… А по стенам – кресла корытцами красного дерева, «покойные» и такие типичные для обстановки барского дома, где, верно, с незапамятных времён висели наряду с портретами и дилетантскими работами заурядные, но старые картины голландских мастеров, также попавшие случайно в этот провинциальный музей.

В церкви царевича Димитрия – древлехранилище. Здесь немного икон, зато богатый подбор старинной утвари, люстр и паникадил, резных крестов, сосудов серебряных и медных, окладов, украшенных чернью, эмалью и филигранью, богато украшенных евангелий. Здесь же – реликвии, связанные с царевичем Димитрием.

Третий, наиболее обширный музей – в группе храмов, связанных между собой арочной ростовской звонницей, храмов, сохранивших ещё частично свои оконца, свои тяги и расщеповки, свои радостные и наивные по рисунку поливные изразцы в ширинках. Быть может, под слоем коросты таятся здесь неведомые шедевры живописи – сюда, как в склад, снесены громадные ярусы деисусных чинов, пророков, иконы праздников… Многие годы, десятки лет пройдут, прежде чем коснётся этих произведений древнерусской живописи скальпель реставратора – да не верится, будут ли вообще они расчищены... В алтаре выставлены шитьё и церковная скульптура. Последней много, и невольно предрассудным представляется широко распространённое мнение о неизбежной принадлежности этих резных фигур Русскому Северу. Думается, скорее, можно говорить лишь о распределении по территории тех или иных данной местности свойственных иконографических типов. И если для Вологды и Перми характерны фигуры сидящего Христа, то для средней полосы России, помимо, конечно, повсеместно распространённых распятий, типичны представленные и в Угличе многочисленными образцами фигуры Николы Можайского, Параскевы Пятницы и усечённой главы Иоанна Крестителя. Скульптура последнего типа сохранилась в Угличе в ещё не закрытой Иоанно-Предтеченской церкви – радостном, в жёлтый цвет окрашенном храме, стоящем на берегу Волги.

Прекрасный иконостас XVII века, шкаф с узорчатыми старинными ризами, реликвии, связанные с попыткой канонизировать трагически погибшего мальчика (точно Углич – город детей-мучеников) – всё это делает и Предтеченский храм каким-то музейным. В Угличе почти нет церквей неинтересных – в каждой из них можно найти художественные иконы, барочную резьбу иконостасов, шитые покрова, лампады, паникадила. В Богоявленском монастыре, месте пострижения Марии Нагой, – краснокирпичный, с белыми деталями храм XVII века, украшенный кокошниками с типичными для этого стиля живописно-декоративными главками, несущими купола; в Алексеевском монастыре – группа храмов XVI, ХVII, начала XIX века, вся в зелени лужаек и разросшихся деревьев кладбища. В синюю высь, точно стрелы, горделиво врезаются три шатра бледно-розовой «Дивной» церкви, одного из шедевров русского старинного зодчества.

Тщательно и осторожно начаты были здесь реставрационные работы и… брошены – ведь не доходят до всего почти бессильные и смертельно усталые руки тех, кто самоотверженно пытается ещё напролом стихии бесчисленных разрушений беречь и охранять былое искусство…

Во все стороны растекаются зелёные улицы городка. За окрайной слободкой луг, паром через Волгу и выше по реке Покровский Паисиев монастырь, немного монотонно вытянувший вдоль берега свои низкие белые стены. Две круглые башни охраняют «святые» ворота по ростовскому образцу. В них есть что-то феодальное, крепостное, особенно благодаря скупости в украшениях. Только выросшая над аркой классическая колокольня вносит сюда неприятный диссонанс. Громадный храм внутри мало интересен – в нём, так же, впрочем, как и на других стенах (в часовне), рассказана в наивных фресках история избиения монахов в Смутное время поляками. Но это было давно, давно унесла эту кровь Волга, так же как и другую… В монастыре ещё живут три монаха, и оттого в храме идеальная чистота... Под стенами монастыря серо-стальными струями течёт Волга. Низко плавают летние, дождями набухшие облака, на иглах сосен повисли капли воды, временами спадая на опавшую хвою. Временами кажется – ничто здесь не изменилось, точно не было 1917 года в зачарованном городке, но и здесь даже это – лишь мгновенная иллюзия...

Из альманаха «Памятники Отечества» за 1995 год №32 (статья печатается в сокращении)

«Угличанин» №4 (559) от 31.01.2018 года

You have no rights to post comments